Приступы измотали. Если не один, так другой. Пару дней в неделю бывают чистыми, то есть я не лежу в кровати и не мечтаю, чтобы на меня свалился какой-нибудь маленький астероид. Убийство себя оправдано, если болезнь делает жизнь страшнее чем смерть. Интересная мысль. Я сама до нее додумалась или своровала у кого-то? Хотя сравнее некорректное.

Я совершила уже столько ошибок, что не уверена в правильности своих решений. Я не умею быть благодарной за те чудеса, которые уже есть в моей жизни. Хотя стараюсь сделать все, чтобы показать свою признательность и их ценность для меня. Я думаю, что говорить хорошие и добрые слова дорогим людям надо, когда хочется и не стесняться своих эмоций.

Раньше мне не хватало времени, чтобы сделать все, что хотелось, теперь мне не хватает сил, чтобы выжить. Я составляю маршруты по квартире. Если мне нужно в другую комнату или на кухню, я планирую, что мне может понадобиться в ближайшее время и прокладываю максимально короткую трассу с минимумальными затратами сил и наибольшей выгодой.

Я часто задумываюсь, а чем больные люди отличаются от здоровых? Есть какой-нибудь стереотип поведения и мышления? А у меня самой? Мне трудно быть в кругу людей, которые работают, учатся, ведут так называемую нормальную жизнь, но я не хочу общаться с больными. Больница становится королевством кривых зеркал и ты еще яснее ощущаешь западню, в которую попал. Наверное, это моя форма отрицания факта, что я больна.

У меня пропадает время. Несколько раз потеряла несколько часов своей жизни. Наверное, мой собственный сказочный эльф перевел стрелки, чтобы сократить мне жалкие часы пребывания на этой земле. Я живу сейчас в двух мирах. В моей голове люди продолжают оставаться отзывчивыми и дружелюбными, и я их не боюсь. Этот мир яркий и разноцветный, полный сияющих образов. В другом мире, мы делаем друг другу больно.

Я растворилась в тумане после шока и ощущаю только раздражители: холод, страх, боль. Я живу от одного сокращения мышц до другого. Мои попытки наполнить паузы чем-то сознательным и созидательным заканчиваются потреблением чужой литературной продукции и разгадыванию тупых сканвордов. Наверное, бывают другие, но мне попадаются все больше убогие. Страх как пыль покрывает все вокруг. Особенно людей.

Иммиграцию сам себе всегда подаешь как богатое блюдо с кучей дорогих приправ, но часто забываешь про их горький привкус. Ты пытаешься наслаждаться вкусом, убеждаешь себя, что ничего вкуснее не ел, добавляешь соль и сахар, но оно все горчит. Но горчит внутри, а снаружи тает во рту, иначе не выстоять, не прорваться сквозь тысячи побед и неудач.

Перевернута еще одна страница моей истории болезни. Две недели обследований в эпилептическом центре не подтвердили диагноз эпилепсия. Я рассыпалась на тысячу маленьких переживаний и пытаюсь собрать пазл обратно, хотя бы к состоянию до больницы. Это ужасно желать быть больным, но я так надеялась, что то, что происходит со мной можно будет остановить лекарствами.

Мой самый любимый мужчина немного приболел. Я перепрыгнула из состояния регулярной паники в состояние перманентной паники. С эгоизмом больного я выживала, принимала само собой разумеющимся, что слабый - я. Я не успела заметить и понять, когда он стал таким усталым. Я знаю, что это время все равно бы пришло и нам придется пережить его вместе, но теперь я боюсь сказать мрачную тайную мысль вслух или показать боль.

Мои мысли - мои враги. Я придумываю, додумываю свои и чужие чувства и идеи, сама же мучаюсь от этого и продолжаю делать. Я примеряю разные формы развития отношений с людьми на себя и понимаю, что не могу предложить ничего больше, чем посидеть дома друг напротив друга и попить чай. Хочу другого и большего, вкладываю в любое действие негативный оттенок и уговариваю себя, что такая никому не нужна.